СПИРИТИЗМ

независимое издательство

 

Федор Гамов

СПИРИТИЗМ.

1.

       Не секрет, что каждый раз, включая радио или свою любимую песню Муслима Магомаева «Ты приснишься мне» на стереомагнитофоне, мы становимся объектами плановых исследований и экспериментов ученых-псиакустиков. Где-то в безымянном подмосковном городке, в старом задрипанном здании находится их лаборатория, в которой по заданию правительства математически рассчитываются потоки звуков для целенаправленного влияния на граждан. Все, извлекающее звук, изготавливается под строгим контролем ее сотрудников. Невольно каждый из нас пропускает через себя килогерцы волн научных влияний, становится объектом плановых исследований и экспериментов.
       Боги, большой любитель спиритизма и мерзких дел, знал об этом лучше всех и панически боялся, что с помощью звука из него когда-нибудь сделают концентрат мирового зла – гитариста-виртуоза. «Радио сопровождает горожан везде, но в основном все-таки на площадях», - думал он, употребляя пиво вместе со своими товарищами за столиком у киоска «Шаурма», и внимательно слушая звуки радио, которое пытался перекричать Стас.
       - Смотрел такую передачу, на хуй, «Блеф-клуб»? Мне там, на хуй, одна история, блядь, на хуй, понравилась. Короче, у мужика, на хуй блядь, кот срал везде. Мужик, блядь на хуй, заебался убирать за ним. Так, короче, начал делать, на хуй. Кот, блядь, срет, мужик его ловит, башкой, блядь, в говно и в окно со второго этажа, на хуй. И так, блядь, постоянно, - кот насрет, мужик его башкой в говно и в окно на хуй. И так, на хуй блядь, несколько дней. И приходит, короче, один раз, блядь на хуй, мужик домой, заходит в комнату, а там, блядь, кот срет, блядь. Он так, на хуй блядь, ты чего, сука ебаная, блядь. Кот такой, на хуй, слышь, башкой сам, на хуй, в говно и в окно хуяк, блядь, сам, блядь, прикинь
       - Да, пиздец, - засмеялся Вася.
       - Так это правда или ложь оказалась потом? – серьезно спросил Рома.
       - Да, я не помню уже.
       Боги сплюнул:
       - Пиздец ты, Стасик, блядь, здесь фишка главная как раз, правда это, или нет. Мужик напиздил всякой хуйни, да? – обратился он к Роме.
       - Сто пудов.
       - Мужик напиздил. Да я и не верю, хуйня это все, короче. Вот ты, блядь, веришь, - обратился Боги снова к Роме, - чтобы кот сам башкой в говно и в окно? Умный что ли очень он? Блядь, гений?
       - Да, хуйня! – подтвердил Вася.
       - Хуйня, - согласился Рома.
       - Да, хуйня на все сто. Пиздец ты Стас, согнал. Пиздец! Еще так рассказывал, я думаю, во кот дает. А потом, говорит, хуй знает, правда это или пиздешь. Пиздец.
       - Ты, Стас, обосрался чего-то опять, - заключил Вася.
       - Стас, у нас, блядь, молодец, на хуй, - сказал Боги, - Весь этот свой офис переебал. У него сленг еще такой, типа, знаешь, как у бурят, допустим, у них в словарном запасе слово «олень» имеет тысячу наименований, типа, вот молодой олень так называется, ожиревший сяк. То есть, у нас это одно слово «олень», а у них тысяча, а слово «асфальт» в словарном запасе, например у них нету, также и у Стаса, на хуй, слово ебать определяется сотней наименований, Там, на хуй, шмурыгать, на шишку попробовать и такая вот, типа, хуйня, понял, да?
       Радио тем временем все играло. Боги так хотелось убежать от этих душераздирающих звуков. «Боже мой, - думал он, - я ведь никому ничего плохого не сделал. За что же мне это? Неужели это все никогда не закончиться? Я должен, в конце концов, прийти в себя».
       Своими нездоровыми глазами с темными кругами под ними Боги поглядел на свою компанию.
       «А ребята все умники как на подбор, - думал он, пережевывая отлично приготовленный чебурек и запивая его великолепно сваренным пивом. - Мне с ними и тягаться не стоит. Еще одна минута, и они меня раскусят, а я не успею убежать от стыда и позора. Как-то нужно обмануть их бдительность. Отвлечь их? Всегда получалось, но получится ли сейчас».
       - «Бутылка кефира, полбатона», - проговорил Боги вслух, - «бутылка кефира, полбатона». Ты, Ром, съел бы сейчас бутылку кефира и полбатона, вообще бы стал жрать эту дрянь? Блядь, мне дали бы, блядь, я бы задаром такую дрянь жрать бы не стал. Сраная песня какая-то.
       - А лучше, блядь на хуй, пиво с чебуреками, - заметил повеселевший Стас, покрутив чебуреком перед всеми.
       - Да, какое, на хуй, пиво, одним этим, что ли люди живут. Опять, ты, блядь, стормозил, сука. Сраную здесь музыку играют, пидоры, вот смысл-то, блядь, был какой.
       - Лучше б панк, - подтвердил Вася.
       - Ты чего, панк что ли?
       - Был панком.
       - В деревне, на хуй, в своей! – сказал Стас.
       - То-то я смотрю у тебя прическа как, блядь, остатки ирокеза. Согласись?
       - Да, похоже, блядь, - ответил Рома. – Много вас таких там было?
       - Было. - Вася поплескал пиво в темной бутылке. – Сначала нас было трое всего. Тринадцать лет, четырнадцать, ни хуя, в общем. Начали панк слушать, оделись так, постриглись, ирокезы сделали. Первые в поселке, прикинь? Мы самые первые начали все это делать. Первые пришли на дискотеку и врубили музыку на полную. Прикинь все, блядь, стоят, не знают, чего делать. А мы, вот видел, как они прыгают, друг на друга, да? Вот мы также тогда. Все стоят, не знают, чего делать. А мы одни во всей дискотеке. Все нам похую. Это потом уже все у нас стали все футболки носить, слушать. Все вообще. Но первые были мы.
       - А зачем вы начали слушать? – заинтересовался внешне сейчас спокойный Боги.
       - Да, хуй знает. В город ездили втроем. Заразились там. Нас даже, блядь, менты ловили.
       - Ну-ка, ну-ка, как, расскажи?
       - Короче, нажрались мы, а у одного была машина, хуевая такая, не его, а его брата, мы без спросу сели и поехали, пьяные все, в город. Едем, едем, а за нами менты. Этот, блядь, скорость прибавляет. Я ему говорю, тормози, блядь, а он прибавляет. А они за нами. Ну, затормозили, наконец. Мы выскочили, и в лес в разные стороны. А, пьяные, все, быстро поймали. Приводят, суки, меня к машине. Этого пацана, чья машина, смотрю, поймали уже. Мы, блядь, вообще уссывон. Говорю, я не знаю его, этот, тоже, я не знаю его (меня то есть), в первый раз вижу. А хули, мы все одинаковые, пьяные, стрижки, ирокезы у всех, футболки. Третьего приводят, он тоже, я их в первый раз вижу. Пиздец!
       - Да, блядь, - захохотал Боги, - Пиздец, я в первый раз его вижу. Представляю сцену!
       - Все, на хуй, когда-нибудь, чем-то увлекались, блядь, - улыбнулся Рома.
       - Да нет, кстати, я и сейчас чувствую, что я панк. Панк, это, вот знаешь, чего такое?! Это свобода. Это, блядь, вот захотелось тебе сесть посрать. Это тебе похую на всех, сел посреди улицы – посрал. Вот что это, похую на всех, просто на всех похую!
       - Пиздец, объяснение, - заметил Боги, - сел – посрал.
       - Вот, на хуй блядь, Боги у нас все похую. Да, Боги? – сказал Стас.
       Боги и кивнул и мимо ушей пропустил, смотря немигающим взглядом.
       - Боги, на хуй, крутой. Да, Богас?
       - Хуекас-бокас – вскричал Боги, и изо рта полетела всякая дрянь.
       - Да, ладно. Чего ты, на хуй.
       Стас, хотел еще чего-то сказать про то, как это плохо, что Боги обижается постоянно, дескать, незачем нервничать, но не стал, увидев, как лицо Боги исказилось от ярости.
       Боги уставился куда-то в толпу на площади.
       «Быть этого не может! Неужели я его избил?! Так, значит, правильно говорят, что время относительно. У него на лице кровь, потому что это я его избил. А сейчас я его встречу для того, чтобы избить. Нужно, как-то попытаться этого избежать. Зачем он мне глядит в глаза?»
       - Здорово, Боги, - сказал малый по прозвищу Санчо Панса, подходя к ребятам, губы у него были разбиты в кровь, и он постоянно хлюпал носом, а со значков на его куртке улыбался нам наш любимый Владимир Ленин.
       - Смотри, - обрадовался Стас, - ебанул кто-то!
       - Да, блядь. Здорово, кстати, - сказал Санчо. – Сука, блядь, попросил покурить, еще охота мне такая – покурить, сука. Подошел, дай покурить. Хуяк в рожу мне, мудак.
       - А, кто, кто? – спросил Стас.
       - Да, жирдяй какой-то, с малолеткой сидел. Вот мудак, сука.
       «Так, может быть, мне удастся избежать этого. Послушай, что он говорит, может, это не я его избил!» - подумал Боги.
       - Да-а, ебнул он тебе, - задумчиво сказал он, посмотрев на Рому.
       - Это, как, на хуй, помнишь, Бога, сидели мы, там ты был, блядь, еще кто-то. А хуй какой-то подошел, начал к нашей бабе приставать. Пьяный такой, ты, блядь, на хуй, напоминаешь, блядь, мне сестру, давай погуляем, на хуй. Тут Боги такой встает, а я тебе, блядь, не напоминаю брата? Хуяк. запиздили его, - рассмеялся Стас.
       - Ни хуя не помню, - ответил Боги.
       - А, помнишь, еще блядь. Был такой... Саня тоже, только не этот, а другой.
       - Ну, был, блядь.
       - Помнишь, короче, на хуй, ты подходишь к нему в сквере. Нет, блядь, на хуй, у тебя два рубля, блядь. Он, мудила, нету, блядь. Ты, блядь, запиздил его конкретно. Он, блядь, сидит такой испиженный ...
       - Ни хуя не помню, прикинь, - снова заметил Боги Роме.
       - Было, было. Сидит, короче, блядь, побитый мудак. Мы к нему, на хуй, подходим. Чего, говорим, на хуй, есть у тебя рублей пять, блядь. Он, сука, - нету. И мы его пиздим конкретно. Пиздец.
       - Ни хуя не помню, что было.
       - Было, на хуй, было.
       - Было и сплыло. Тебе, Саня, ментов сразу надо было вызывать, еб ты.
       - Да, я хуй его знает. Мог бы, на хуй. У меня у самого дядя мент, ппсник в метро.
       - Заебись, - комически сказал Боги, - Ппсник, блядь. Ппсник, это заебись как пиздата. Деньги небось пиздит у алкашей.
       - Хуй его знает, может и пиздит, на хуй.
       - Да все они бабки пиздят, - сказал Рома. - Слышьте, пойдем, может, на хуй отсюда.
       - Да, пошли, блядь, - заорал Боги, швыряя на стол кусок в салфетке, так как стало ему совсем уж страшно, - из этой засраной шурмы, или хуй ее знает как. Хрен здесь делать. Суки, жарят хуйню сухую, суки.
       - К тебе, может, Сань? – сказал Стас, хотя это само собой разумелось.
       - Похуячили, - согласился Санчо, чем очень расстроил Боги.
       «Как луч черного солнца освещаю я путь этих людей, - думал Боги. – Им повезло меня встретить. Вот только этого Сашу нужно опередить, это я его должен обмануть, а не он меня. Все это очень тонко, главное, ничего не пропустить, ни одной мелочи».
       Обманет или не обманет?! Чем разрешиться это вечное противостояние. Об этом мы узнаем совсем скоро. А пока ребята шагают в личную двухкомнатную квартиру Санчо Пансы, подаренную ему его мамашей. Квартира, в общем, принадлежала не только ей, а еще и ее брату Косте, с которым мы еще познакомимся. По справедливости следовало отдать квартиру ему, но он был очень добрый, и уже давно жил в комнате милицейского общежития. Родным в голову не приходило, что у него есть какие-то перспективы в жизни, что у него когда-нибудь может появиться своя семья, дети, жена, и он станет обычным, нормальным человеком. Он был ублюдком и дегенератом, как и лучшие из нас. Любил взять зажигалку и долго жечь лезвие ножика, а потом водить себе по ладони, удивляясь, как здорово жжется. Истеричная мамаша все-время волновалась за Санчо, приходила убрать грязищу в квартире, дать денег, часто звонила Константину, говоря тому сходить и проведать Санчо Пансу, когда тот не отвечал на телефонные звонки.
       «А что такого, - думал Боги, поглядывая на Санчо Пансу. - Пока все в порядке, ничего страшного не будет. Это не я ему губы разобью. Нужно только к нему не обращаться, не общаться с ним».
       - Как сам, Боги? Давно не видал тебя? – обернулся к нему Санчо.
       - Хуй знает, - пробубнил Боги.
       На ходу Боги обвел компанию взглядом.
       - Смотри, смотри, - прошептал Ромке Вася, - Боги смотрит, до кого б доебаться.
       - Слышь, Стасик, бля. Вот ты, на хуй, на свете живешь? – спросил, наконец, Боги.
       - А хуй его знает, чего не жить, что ли?
       - Блядь, я тебя совсем не о том спрашиваю, еб ты. В чем смысл твоей ебаной жизнь, на хуй? Вот о чем.
       - Хуй знает.
       - Хуй его знает, у каждого свой смысл, - сказал Рома.
       - Смысл в чем, - обратился к нему Боги, шагая, - смысл в том, чтобы помогать хорошим людям. Согласись?
       Рома кивнул.
       - Это еще вопрос, блядь, кто для кого хороший, - сказал Санчо.
       - Да, да, это еще вопрос, - подтвердил Вася.
       - Хороший, он есть хороший, как его не поворачивай, - отметил Боги. – Мудак он и есть мудак. Помогая хорошим людям, мы тех, кто на верху обделывает свои дела, тоже помогаем.
       - Богу, что ли? - спросил Санчо.
       - Может и Богу. Высшему сознанию.
       - Блядь, в этой забегаловке, - замахал руками в сторону кафе Стас, - бабы две пиздатые.
       - Пиздец ты, - обратился Боги к Санчо. – Прикинь, две бабы, говорит, пиздатые. Две жирные какие-то бляди ходят. Пиздатые говорит.
       - Да, толстые сучки, - согласился Санчо.
       - Пиздец, - не унимался Боги, - пиздатые, блядь. Ну, ты мудак. Пиздатые, блядь. Ни хуя себе.
       «Смотри-ка, - подумал Роман, - как лысый Санчо Пансой заинтересовался. А этого он угробить может, он слабенький. Надо будет как-нибудь уберечь его. Завтра или даже сегодня. Нет, лучше завтра, а сегодня надо отдохнуть».
       Вот так и мы откладываем на завтра, а Боги, похожий на Ноосферату, и такой же ранимый, ведет нас навстречу черному солнцу.

2. Спиритические сеансы куклы Попо (Братья Пансы).

       Константин Панса, дядя Санчо, работал милиционером в метрополитене и горя не знал. В то время, когда его племянник развлекался, Константин дежурил на станции «Краснопресненская» вместе с пожилым капитаном Буевым. Замечено, что в природе распределено все несоразмерно, - то есть, одни вкалывают, как проклятые, а другие за счет них ничего не делают. Не приведи тебе Бог, попасть в первую категорию, а то станешь мудаком, будут над тобой потешаться, издеваться, дадут обидное прозвище «Рабочий» или, еще хуже, - «Работник». Так что, если ты молод, ни в коем случае не начинай работать, найди какого-нибудь дурака по имени Костя.
       На улице стемнело. Капитан Буев занимался анализом важных бумаг.
       - Кость, найди-ка двух понятых, - неожиданно сказал он.
       - С улицы что ли? - удивился Константин.
       - Да, сходи за понятыми.
       - На хуй это надо-то.
       - Ты порядка не знаешь, не пойму. В протоколе пускай расписываются.
       - Блядь, ты издеваешься, что ли. Дураком меня выставить хочешь, куда я пойду сейчас.
       - Блядь, это сложно, сейчас студентов до хуя, потом бесплатно их проведешь.
       - Блядь, это до хуя необходимость большая?
       - Я тебе сказал, надо так. По порядку этих досмотрим.
       - Хуйня какая-то, - сказал Константин, и рассердившийся побрел искать понятых. Перед турникетами он поймал старичка, у которого не срабатывала карта, отвел в дежурную часть. Второй действительно оказался студентом с невообразимо тоскливой рожей.
       - Итак, - объявил им капитан Буев, - сейчас вы поприсутствуете при досмотре двух граждан, доставленных в дежурную часть за алкогольное опьянение. Ваша фамилия, имя, отчество?
       Старичок назвал свои данные.
       - Ваши? - обратился Буев к студенту.
       - Дураков Сергей Сергеевич, - ответил студентик.
       - Давай вот этого, - сказал Буев.
       Вздыхая, Костя открыл клетку и вытащил за шиворот мужчину средних лет с опухшим лицом и закрытыми от сильного алкогольного опьянения глазами.
       - Посмотри, что у него в карманах. Сам он не может, он очень пьяный, - пояснил Буев старику, - поэтому мы вас и вызвали.
       Костя залез во внутренний карман куртки мужика и достал оттуда удостоверение сотрудника милиции.
       - Удостоверение, - произнес удивленно он и протянул его Буеву.
       Буев повертел удостоверение.
       - Ты что, сотрудник что ли?
       - Ну, да, я ж говорю, - медленно, с трудом проговорил мужчина.
       - Тогда подожди, тебя потом посмотрим, - нахмурившись, сказал Буев.
       Константин начал заводить мужчину в камеру.
       - Нет, подожди, давай его сейчас посмотрим. Я такое обычному гражданину могу простить, а сотруднику милиции не прощаю.
       Костя пожал плечами и принялся шарить по карманам, выкладывая на стол вещи, - ключи, бумажник, мелочь. Все это Буев аккуратно перечислил в протоколе. Потом запихнул мужчину в камеру и вытащил второго, такого же пьяного, который сотрудником милиции не был.
       - Вот, - сказал Буев, обращаясь к гражданам, - осмотр окончен. Распишитесь в протоколе. И большое спасибо за помощь. Костя, проведи их.
       Константин, вздыхая, поплелся к турникетам вместе с гражданами.
       - Так что с этим делать-то будем? – спросил он, когда вернулся.
       - Пускай протрезвеет немного и пошел он на хуй.
       - Можно просто не писать, что он сотрудник, так сойдет.
       Буев махнул рукой, мол, не усложняй ничего.
       - Довызывался понятых, - сказал Костя.
       - Отъебись, – и обернувшись к клетке спросил, – а это друг твой?
       Мужик что-то промямлил.
       - Не понял ни хуя. Ладно, давай, пускай протрезвеют и отпустим на хуй обоих.
       

***

       Итак, мы остановились на том, как Боги показалось, будто перевернулось время, - и это он подбил глаз Санчо Пансе, хотя ничего на самом деле не делал. Такое бывает. Возьмем, к примеру, географическую карту и отметим на ней самое короткое расстояние от Тулы до Владивостока. Немало, правда? Ехать дня три. А теперь сложим карту пополам, совместив при этом Тулу и Владивосток. Проткнем указкой Тулу и через долю секунды окажемся во Владивостоке, или в Воркуте, в случае неправильного совмещения. Вот так, на простом примере, объясняется теория относительности. Ну, и время тоже относительно.
       Боги, Роман, Василий, Стас и Панса явились к известному на весь район кирпичному дому, где каждый-каждый целый день пил водку, рисовал на стенах всякую дрянь, позорил своим поведением солнечный русский город. У подъезда они встретили Сережу – местного дурачка, больного и недоразвитого человека лет сорока в очках с сильным увеличением и перевязанных белой резинкой, чтоб не падали. Многие ребята знали его с детства, когда считалось у них от чего-то, что Сережу нужно бояться. Они взрослели, а Сережа так и оставался ребенком. Его научили ругаться матом, - и всех очень веселило, как взрослый человек повторяет глупенькие нецензурные фразы. У Сережиной матери глаза от времени прочно стали на мокрое место. Она ухаживала за ним, - кормила, стирала одежду и отправляла гулять. Он шатался где-нибудь недалеко от дома, вступал в разговоры с соседями, и у него хватало мозгов возвращаться на обед, а вечером ложиться спать.
       - Здорово, Серег, - поздоровался Боги, - как дела?
       - Пиздата, - отвечал тот.
       - Ну, заебись, - сказал Боги, - В гости зайдешь к нам, у нас телки есть? Любишь телок?
       - С толстыми жопами люблю.
       Ребята счастливо засмеялись.
       - А сиськи большие нравятся тебе?
       - Сиськи нравятся.
       - Жирные блядищи тебе нравятся?
       - Да, - тоже радовался Сережа.
       - Давай, приходи, Серег, - в шутку предложил Боги, и ребята вошли в подъезд.
       Прошло немного времени и в квартиру Санчо Пансы стали стягиваться местные молодые тунеядцы, превратив ее в хороший и недорогой притон. Сердце радуется, когда смотришь на отрочество, юность и молодость, верно? В любом возрасте хочется вот также петь, веселиться, прыгать и бегать.
       Ребята для смелости немного выпили. И завертелось, закружило. Боги веселился больше всех. Выбрав своей жертвой на сегодняшний вечер Санчо Пансу, в разгар праздника, улучив момент, он потащил его на лестницу покурить.
       - Нехуево, да? – поинтересовался он без относительно к чему-либо.
       Санчо Панса боялся Боги, и потому сразу же согласился.
       - Оккультизмом занимался когда-нибудь? – спросил Боги.
       - Нет.
       - А чего так? Как к оккультизму относишься, или не знаешь, что это такое?
       - Знаю. Нормально отношусь, - отвечал испуганный Санчо Панса.
       - Ну, ну, - удовлетворился Боги и с этих пор уже не отпускал от себя Санчо и натурально забивал его голову дерьмом. - Согласись, что полет к другим мирам – это единственное, что есть нормального у людей? А люди это на хуй посылают, и занимаются всякой хуйней. Если бы, блядь, они поменьше волновались из-за денег, а занимались бы истиной. Все было нормально.
       - Ну да, – нервно покрутил Санчо сигарету.
       - Чего, ну да-то, еб ты?!
       - Да, хуй его знает.
       - Блядь, заебал ты. Ты, на хуй, согласен со мной? Вот вопрос.
       - Про деньги?
       - Какие, на хуй, деньги. Про спиритизм, еб ты.
       - Согласен.
       - Согласен, еб ты, - передразнил Боги. – Пойдем поговорим.
       Глубокой ночью ребята улеглись спать кто где. Только Рома бродил, Вася исчез, красный Алексей охаживал барышню – выходил с ней без конца на воздух, подолгу тискал в подъезде, запирался в туалете. Санчо Боги спать не дал. Он усадил его напротив себя на полу на на матрац, которых было здесь много и принялся мучить.
       - Согласись, - говорил Боги, - что если задумаешься или если, блядь, коснешься потустороннего мира, потом чувствуешь себя выше всех остальных мудаков. Тебе когда-нибудь удавалось общаться с потусторонним миром? Были вообще в твоей жизни моменты какие-нибудь такие? – спросил он заинтересованно. Он постоянно выискивал, выведывал о призраках у других, и был заинтересован этим вопросом.
       - Да... блядь... я даже не припомню ничего такого, - и тут Санчо решил выдумать, так как сильно уважал Боги:
       - Помню, был, на хуй, такой случай, странный.
       Я еще соплячком таким был.
       Короче, оставили меня родители дома одного, и я, на хуй, лег спать.
       Спал-спал, и вдруг, блядь, во сне чувствую, что кто-то на меня смотрит.
       Я, блядь, подумал, что это родители, ну, мать там смотрит.
       Открываю, блядь, глаза, а на меня смотрит такая старая-старая, страшная старуха.
       Правда, блядь, ужасная невыносимо,
       у меня сердце в грудаке запрыгало пиздец, невыносимо.
       Он говорил, и у обоих мурашками тело покрывалось после каждой фразы:
       - Серьезно, даже представить себе трудно.
       - Блядь! – протянул Боги. – А сколько тебе лет тогда было?
       - Я не помню. Блядь, давно было.
       - Пиздец ты! Это важно, это очень важно. Если тебе девять было - это одно, если шестнадцать – это другое. Ну, вспомни.
       - Бля-адь, лет десять было, по-моему.
       - Ну, это нормально. Они могли тебя отметить. А ты вспомни, как она выглядела?
       - Да, я смутно, блядь, помню! Как ведьма – страшная.
       - Пиздец ты, - злобно вскричал Боги, - ну, чего, блядь, как Баба Яга в платке. В платке она была? Блядь, ну, ответь ты, на хуй. Она в платке была?
       - Нет, не в платке, - стушевался замученый Санчо.
       - Блядь, ну, значит, они тебя выбрали?
       - Хуй его знает.
       - Блядь, не к каждому же приходят старухи. Она тебе говорила чего-нибудь?
       - Нет, она исчезла сразу.
       - Как она исчезла?
       - В каком смысле? - Санчо так пугали сверкающими исподлобья свирепые больные глаза Боги.
       - В каком, блядь! Ну, растворилась, растеклась. Хуй ее знает. Как? ответь, блядь.
       - Я закрыл глаза, открыл, а ее уже нету ни хуя.
       - А-а, так. Так бы говорил. А еще тебе являлся кто-нибудь.
       - Да, так, может во снах только. Или, блядь, спишь, бывало, и вдруг чувствуешь, что кто-то в комнате есть, врубаешь свет, а в комнате нету никого. А, блядь, прямо явно чувствовал.
       - О снах, о снах мне расскажи. Чего странного ты видел во снах. Сны, блядь, они приходят оттуда, - он ткнул в потолок и снова засверкал больными глазами.
       - Ну, блядь, - страх пронизывал Санчо Пансу, - ну, блядь... блядь, когда за мной во сне гнался, блядь, хуй какой-то.
       - И хотел убить?
       - Да, блядь, там нас много было, он гнался...
       - Да заебал ты, хуйня это все, мудак гнался. Ты видел такое что-то необычное, другую, блядь, планету. А не хуя с ножом. Пузырь, блядь, ты видел пузырь? Другое измерение ты видел?
       - Нет, не видел никогда.
       - А какого хуя ты, сука, не видел. К тебе же, блядь, старуха приперлась в десять лет. Ты заебал, блядь, ты зае-бал. Ты должен видеть был другое измерение, ангелов и демонов ты должен был видеть, инопланетян, да хуй знает кого. Но ты должен. Потому что ты, блядь, не такой, как все. Блядь, вспомни, сука, видел, чего-нибудь?
       - Блядь... немного, может.
       - Немного, может! Да ни хуя ты не видел. Немного может. – негодовал Боги. – Ну, ничего, тебе надо помочь.
       Он поднялся и побежал на кухню за волшебным напитком, вернулся с кружкой и заставил пить, постоянно взбалтывая.
       - Может это поможет, хотя хуй ее знает.
       Кружка опустела, и Боги приказал унижаемому Санчо леч на матрац (сам он стоял на коленях рядом), закрыть глаза и искать другие мира.
       - Видишь что-нибудь?
       Ничего не мерещилось, и бедняга увещевал: подожди, мол, сейчас случится.
       - Ну, давай, старайся.
       Психоделический Боги заткнулся, давая возможность побродить по вселенной и, в конце концов, отыскать что-нибудь важное. Прошло минут пять, - Санчо молчал.
       - Эу, ты не заснул? – спросил Боги шепотом. – Есть что-нибудь.
       - Подожди, подожди, сейчас.
       - Чего сейчас. Что там?
       - Подожди, подожди, - ничего не мерещилось. – Вижу свет. Это туннель, в конце свет, - врал Санчо Панса.
       - Какой туннель, как в канализации?
       - Нет, большой, большой, иду по нему, он ближе. Вижу далеко город.
       - Какой на хуй город, сука ты, ебаная! – заорал в бешенстве сумасшедший, - блядь, ты, пиздец, урод. Если ни хуя не видишь, так скажи так, я ни хуя не вижу, я мудак, я пиздюк, блядь. сука, мудила, хуила, блядь, пидр, блядь.
       Блядь, да ты мудак. Я не видал мудаков таких, ты, блядь, даже нацепил хуйню на куртку – Ленина, блядь. Был бы умный, нацепил бы Сталина, а ты, сука, нацепил Ленина, хуило. Сталина, блядь, Сталина, надо было, хуй, блядь, урод, мудоебина. В голове ни хуя нету.
       Урод, блядь, потс, сука, урод, блядь. Вот ты кто? Ответь мне, кто ты? Ты кто? Кто ты?
       - Я – человек, - слабо ответил Санчо Панса.
       - Да, хуй с ним, я тоже человек. Все люди. А ты кто? Кто ты? Можешь сказать?
       - Я – необычный человек.
       - Ты необычный? А какого хуя, ты как последний мудак нацепил Ленина?
       - Потому что он самый крутой.
       - Блядь, пидр, ты опять, мудак, блядь. Он самый крутой. Повыебываться перед девочками ты надел, вот почему. Блядь, самый крутой. А чего тогда сотню надел, надел бы один маленький, какого хуя – раз, два, три; какого хуя – три, повыебываться, блядь, сука ебаная, чмошник.
       - Он мой кумир.
       - Какой, блядь, он твой кумир, хуйню не пори дальше-то, блядь.
       - Он дает мне сил увидеть свое сознание.
       - Во ты хуйнул. А чего еще тебе, тогда, дает увидеть твое сознание.
       - Мои размышления.
       - Пиздец ты, размышления. Размышления дают. Да это, блядь, бензин, знаешь, как дает увидеть свое сознание. И свое, на хуй, и чужое, на хуй. А беленькая, так это, на хуй, хоть ебись с этим сознанием. Размышления, блядь. И какое оно у тебя, у необычного мудака, блядь, может быть сознание.
       - Оно беспредельное.
       - Пиздец. А чего ты голову морочишь. Чего ты не путешествуешь по нему? Еблан, блядь? Часа два мне ебешь мозги, сука. Два часа своего драгоценного времени я потратил на тебя, пидора, блядь. «У меня беспредельное. Сейчас, сейчас». Вот какого хуя, я с тобой вожусь? Какого хуя, я с тобой вожусь?
       - Не знаю.
       - Опять, ебись в рот, двадцать пять. Заебал ты, ты меня сегодня заебал, сука. Ебнуть тебе, что ли. Испиздить, на хуй. Изъебать на хуй, блядь. Пиздить тебя? Ну, чего, пиздить –нет?
       - Не надо меня пиздить.
       - Хуй, блядь, с тобой, мудак, - сказал Боги, отерев лицо руками и, взвинченный, ушел в ванну.
       «Что случилось? Неужели на него не подействовал волшебный напиток, - думал он, - Ему однако не удалось обмануть меня, и это победа. Только вот, к сожалению, так выходит, что именно мне придется избить его, поранить лицо. Он получит ссадины, которые у него уже есть. Время снова перевернется. Он снова придет туда, где мы пили пиво и разговаривали про кота. И это все будет повторятся до бесконечности. Что же мне делать? Неужели я в аду?»
       Он вышел из ванны и стал курить в комнате у плаката группы «Кино».
       «Может быть, у меня получится спастись. Нужно внимательно следить за собой. Держать себя в руках, и не бить его. Тогда, возможно, мне снова удастся убежать из этой ловушки. Но Саша еще здесь. Ловит меня».
       Светало, Боги удивленно поглядел на Санчо Пансу, который сидел на матраце.
       - Пойдем прогуляемся по утру, - скомандовал он ему.
       

3. Интеллектуалы бьют неинтеллектуала.


       Что ж, вернемся немного назад, и узнаем, как Санчо Панса получил заслуженных тумаков.
       Итак, гопник Вова влюбился в одну девочку.
       «Такого со мной еще не было, – поражался он. - Ей шестнадцать... будет через полгода. Чего-то меня на молодок тянет...».
       «Неудивительно, - отвечали ему, - всех тянет».
       «Она такая восточная лицом, маленького роста, но она не мусульманка, а крещеная. Это ее мать, мусульманка. Хотя мне все равно – с кем получилось, с тем и получилось».
       Прошло время и Дина (а ее звали Дина) решила сказать Володе, что они расстаются и очень волновалась перед этим. Не знала, с чего начать, как не обидеть. Ей почему-то казалось, что с виду он грубый, здоровый, неотесанный, рожа красная, ручищи красные, а внутри очень нежный.
       Когда они повстречались, Вова сразу понял, что к чему. Дина мямлила себе под нос, и лазила все время в сумку. Он заскучал.
       - Пойдем, - предложила Дина, - мне надо с тобой серьезно поговорить, - она кивнула на дворовую скамейку
       «Понятно, - решил Вова, - сейчас начнется, давай останемся друзьями, хуе-мое».
       Вова развалился, на скамье. Дина скромно присела рядом.
       - О чем ты хотела со мной поговорить?
       - Вов, тебе не кажется, что мы с тобой не подходим друг другу?
       «Пиздец!» - отметил про себя он, вслух спросив:
       - В каком смысле ты говоришь?
       «Грубо ответил, все-таки ему это тяжело».
       - Может быть, нам не надо больше встречаться, мы такие разные.
       «Мне лично по хую».
       - Как хочешь, - ответил Вова, вставляя в зубы сигарету.
       - Ты на меня злишься?
       - Нет.
       - Нет, что-то не так, - вздохнула девочка, - ты расстроен, я вижу.
       - Ничего я не расстроен.
       - Нет, я чувствую, ты расстроен. Понимаешь, Вовочка, в жизни не все бывает, как хочется. Жизнь намного сложнее. Давай, успокоимся и вместе подумаем над нашим положением...
       «Ну, пиздец», - подумал Вова.
       От неловкости ситуацию спас прохожий малый, который пошел дрейфом шагов за десять, бросив якорь перед ними. На немощной груди у него были прицеплены три значка: ударник коммунистического труда с профилем Ленина, пятиугольник с профилем Ленина на красном фоне и золотой веткой под ним и круглый значок с профилем Ленина на зеленом фоне. Это был, кто бы вы думали - Санчо Панса, конечно.
       - Ты очень хороший парень, но...- Дина замолчала, уставившись на Санчо.
       - Угости сигаретой, братан? – бессовестно сказал он.
       - Последняя, - ответил Вова.
       - Ты же куришь, оставь тогда покурить, - Санчо покрутил головой по сторонам, противно усмехнувшись.
       - Слушай, - холодно сказал Вова, - я просто хочу посидеть, покурить. Просто посидеть и покурить один? чего обязательно подойти и приебаться с сигаретой?
       - А чего такого-то?
       - Да, ты заебал.
       - Блядь, чего ты разорался-то, - вскричал Санчо, не отступаясь, - не хочешь, не давай, чего орать на весь город, нормально сказать нельзя, что ли, а? Или тебе лечиться надо?
       Тут Вова поднялся, подтянул толстый живот в себя и, размахнувшись, эффектно ударил его по зубам. Санчо Панса услышал треск зубов и, схватив челюсть, согнулся вдвое.
       «Ой-ой-ой». Дина закрыла ладошкой рот:
       - Лучше бы ты меня ударил.
       «Да, да, да» – передразнил про себя Вова и двинулся со двора. Разволновавшаяся девочка бежала за ним.
       - А куда мы сейчас пойдем? – спросила Дина.
       - Да, я хуй его знает?
       - Не надо было его бить, лучше бы ты меня ударил.
       - Мы же расстались уже, - сказал Вова.
       - Мы останемся друзьями?
       - Да, как хочешь, мне по херу, честно говоря. Давай, пока, мне идти надо.
       - Куда?
       - Какая тебе разница, куда! – улыбаясь сказал Вова.
       - Ты злишься на меня?
       Вова махнул рукой и пошел пить водку к своим друзьям. Весь вечер и всю ночь пил.
       «У тебя случилось чего, Володь?» - спрашивали его.
       «С девушкой расстался», - отвечал он.
       «Хуево», - успокаивали его.
       «Нравилась она мне».
       В то самое время, когда Боги потащил рано-рано утром с собой Санчо Пансу, на прогулку вышел сильно пьяный Вова с двумя товарищами, не такими здоровыми, как и он, и более сообразительными. Они без дела слонялись по району, будили добрых людей застольными песнями.
       Они бродили, пугали редких прохожих, и будили всю округу застольными песнями. Утренняя дымка принесла прохладу. Уставшие ребята остановились в сквере. Вова уселся прямо на земле под дерево, задремал.
       - Не спи, Вов. Как тебя домой потом тащить, - сказал самый трезвый.
       - Здоровый, на хуй, а отключается быстро, - отвечал второй.
       В замешательстве они стояли над Вовой.
       - Что это?! – вдруг вскричал самый трезвый. – Идет кто-то!
       Они услышала, как гулко шагает кто-то по одиноким улицам. Никогда не приходилось испытывать им такого ужаса. «Надо бежать», - решил каждый про себя. Схватив друг друга, как испуганные девочки, они переглянулись.
       - А с жирдяем что делать?
       - Да, пошел он на хуй! Потом придем за ним, когда его сожрут.
       И ребята бросились прочь, только пятки засверкали, оставив при этом Володю на произвол судьбы. Вот они друзья!
       Шаги принадлежали Боги и Санчо Пансе. Казалось, мрак следует за ними, а луна торопится спрятать свой неяркий свет. Боги как обычно ни о чем не раздумывал; Санчо больше плыл, чем шел.
       - Блядь, - сказал Боги, вглядываясь в лицо спутника, - у тебя волосы совсем здесь не растут, - он ткнул пальцем в скулу. – А у меня?
       - Есть.
       - Есть, да? Гормоны, наверное. Гормонов не до хрена?
       - Хуй его знает, эти гормоны.
       - Согласись, что по приколу бороду иметь.
       - Хуй его знает.
       - Бороду только одни мудрецы носят или уебаны... Ой! – вскричал Боги, испугавшись, как маленький ребенок, и указывая на козлообразное существо, прислонившееся к дереву.
       - Ебаный в рот, - заорал Санчо, - да это этот хуй. Который мне в рожу вмазал. Чурка, мудак, лежит.
       «Если это он, так, значит, это, во-первых, не козел, а во-вторых, я ничего Санчо Пансе не делал. Не я испортил его лицо. Время совсем не переворачивалось, а значит все пойдет своим чередом. За понедельником будет вторник, и события будут все время меняться. Получается, я пока не в аду. Получается, зря я так переживал. А этот толстяк виноват во всех моих расстройствах. Ничего против него не имею, но считаю необходимым, считаю своим долгом, проучить его».
       - Чтоб не повадно было, - заорал Боги прямо на ухо Санчо Пансе, - Что, сука ебаная, - пнул Боги ногой Володю, - пиздец тебе настал, сучара.
       Подняв за шиворот, Боги отшвырнул его от дерева.
       - Пиздец, блядь, у тебя значит, просят сигарету, просто подходят, с чистым сердцем просят сигарету, а ты посылаешь на хуй, - учил, ударяя Санчо.
       - Блядь, ты смотри, сука, крест нацепил, на хуй ты, сука, крест нацепил, на хуй ты, сука, крест себе нацепил после этого.
       - Какой он, на хуй, христианин.
       - Да, ты, сука, крест не достоин носить пидрила. Боги взял, да и сорвал крест с Вовиной шеи. - Получил, блядь?!
       Гипнотизеры наподдали немного.
       - Крест, блядский род, он нацепил. Он хуй знает, что такое – святое, у него ничего святого нету! – орал во все горло Боги. – Вот если бы ко мне или тебе подошел бы он и попросил бы закурить, да я бы разбился, – дал, а этот на хуй посылает, мудила.
       - Теперь, блядь, хуй получит.
       - Ну, теперь-то, конечно, хуй получит.
       - Рождает же свет таких мудаков. Да тебе сдохнуть надо. Блядь, пидр, блядь, на хуй ты живешь вообще, хуя ты живешь. Лучшие чуваки дохнут, как мухи, а ты, блядь, с крестом, блядь. Ты, блядь, думаешь, что Бог тебе поможет, на хуй. Да, ни хуя он тебе не поможет.
       - Да он для Бога – мудак.
       - Сто пудов – мудак. Бога тошнит, когда такие уебаны кресты напяливают. Бог нам тока спасибо скажет, если мы башку тебе свернем.
       Пьяный Вова не сопротивлялся, и пинали его, как мешок, до тех пор, пока не надоело. Синяками одарили на славу. Валялся битый в сквере под деревом до тех пор, пока не вспомнили о нем и не вернулись его благородные товарищи.
       «Так они не сожрали его, - подумал один, - или может быть сделали с ним что-то страшное, что теперь навсегда изменит его.
       - Володя, с тобой все в порядке? – настороженно спросили у него ребята.
       Но Вова совсем ничего не помнил.
       Закончив такую удачную прогулку, Боги и Санчо вернулись обратно на квартиру где-то к шести часам утра. На Санчо только сейчас начал действовать волшебный напиток – ему стало плохо, и затрещала голова. Упав на кровать, он уснул.
       Часто слышим мы чей-то кашель за стеной, оставшись дома одни, чувствуем, что наблюдает кто-то за нами. С ужасом вскакиваем с постели и выбегаем из квартиры, подождать пока тот кто-то не уйдет. Он не уйдет, это Ваша жена, вернитесь и займите положенное Вам место.
       Около десяти Боги растормошил его.
       - Как спал? – перво-наперво поинтересовался он.
       - Крепко, чего, - у Санчо расползся рот до ушей
       - Нормально чувствуешь-то себя?
       - Пиздец, кайф беспонтовый. Ебать!
       - Хуевый, - согласился Боги. – Главное, блядь, ты сам. Если ты сам не хочешь, никакое дерьмо не поможет. Сколько, блядь, мудаков. Вон Леха, блядь, он был как мудак, так им и останется, потому что о высшем ни хуя не думает. Ему только кайф, ну, кайф и кайф, а дальше -–ни хуя. А ты, блядь не дурак, ни хуя, ты, блядь, хочешь, согласись, в потусторонний мир. А чего, блядь, чай попил и в потусторонний мир? Нет, блядь. Здесь посерьезней надо, никуда не денешься, придется. Но в основном это твои способности, ты же необычный, и можешь многое делать, чего другие не смогут. Ты, блядь, еще гипнозом, может каким-нибудь или еще какой-нибудь хуйней обладаешь.
       - Слышь, Боги, а, как ты думаешь, Кашпировский или Чумак – обладают гипнозом?
       - Хуй их знает. Пошли они на хуй. Хотя, может, кое-чем и обладают. Но, блядь, все деньги портят. Деньги – большое дерьмо. Самые уроды деньги имеют. А я, блядь, - сразу повеселел он, - о них ни хуя не думаю. Пиздец, откуда берутся?!
       - А откуда?
       - Хуй их знает. Оба – есть, оба – нет, оба – есть, оба – нет. Пиздец! Но деньги – дерьмо. Ладно, блядь, я тебя чего разбудил-то, ты сходи в магазин, купи пожрать чего-нибудь.
       - Сейчас?
       - Хуль, ты пиздишь-то. Ты в курсе, что у тебя в холодильнике нету ничего?
       - Было.
       - Да, хуль было, на хуй. Сейчас нету ни хуя. Ты, давай, думай, блядь, о старухах, блядь. Думай, блядь. Пойдем, дверь за тобой запру.
       Санчо под влиянием напитка стал покладист, и отправился в местный магазин.
       Боги с сигаретой вышел за ним, стал у дверей, покуривая.
       Лифт уносил Санчо Пансу, а в это время местный дурачок Сережа вышел из квартиры, проклятый Боги увидал его, и стоя на лестнице, подозвал к себе.
       - Ну, как, Серега, дела? Хуево?
       - Хуево, - на непонятном языке проговорил Сережа.
       - Когда заебись-то будет?
       Сережа пожал плечами.
       - Хуй его знает, да, Серег?
       - Хуй его знает, - повторил Сережа.
       Боги стал смеяться над убогим человеком.
       - Правильно, на хуй.
       Санчо Панса за десять минут похода успел вспомнить и напеть около тысячи хитов отечественной и зарубежной эстрады и поимпровизировать, кстати, с некоторыми из них. Прохожей девушке, справившейся у него, насчет дома семнадцать, он отвечал эксцентрично. Поначалу ему захотелось поцеловать ей зачем-то руку, но затем встал в торжественную позу Данко, несущего свое сердце, и крикнул: «Вон он!» Девушка удивилась, усмехнулась. Этой усмешке Санчо обрадовался как небесной манне и зашагал, напевая:
       Девушка мне улыбнулась
       Сегодня утром она проснулась
       проснула-ась
       И-и-и улыбнулась
       Он запел подобно джазовой певице:
       О-о-на проснулась
       У-у-у-лыбнула-а-ась
       Подскользнула-а-ась
       «Боже! Какой кайф-то беспонтовый, - думал про себя Панса, - когда ж кончится-то хуета эта».
       По возвращении Санчо, Боги сразу схватил у него батон с пакетом молока, и начал жадно жрать. Поев немного, стал думать, чем бы заняться. Теперь появилось свободное время, ведь из ловушки, как ему казалось, удалось выбраться. Он прошелся по комнате.
       - Блядь, какая заебательная штука, - сказал он, указывая на старый проигрыватель, - Смотри, пластинки есть, ну, чего, заебись. Работает?
       Включил проигрыватель в розетку и стал копаться в пластинках.
       - Какая-то венгерская хуетня, - сказал он, доставая пластинку группы «Locomotiv GT». Зарядил ее, и по всему дому разнеслись звуки веселой песни «Shneken».
       - Заебись веселуха. Блядь, пластинка заебательней звучит всегда, чем кассета, согласись, - сказал он, обращаясь к Санчо Пансе.
       - Хуй его знает, - отвечал Санчо Панса.
       - Чего хуй знает! – огрызнулся Боги. – Это заебись понял, не для мудаков.
       И Боги начал свой безумный странный танец. И плясал и думал о том счастье, которое досталось ему. «Оказывается, - веселился он, - я ни в чем не виноват. Не было никакого искривления времени. Как всегда, мне удалось спастись от этого ада»
       Санчо Панса испугался этого идиотизма и побежал на кухню, чтобы спрятаться. На кухне тем временем собрались ребята, отдыхавшие от вчерашнего веселья. Кто курил, кто пил чай. Рома пристально посмотрел на спиритиста.
       - Вот он, - сказал он. – Живой еще?
       - Живой, - отвечал Санчо Панса.
       - Ну, хуй знает, - засмеялся Вася.
       - Дурачок ты, Санчес, - сказал Рома, - этот Боги тебя, блядь, под монастырь подведет, если во время не остановишься. Общение с ним даром не проходит. Вот от кого я не ожидал, так это от тебя, от Кости ожидал, думаю, вот – пиздец парню, а ты ж нормальный парень – не дурак. Я тебе говорю, он чокнутый, натурально чокнутый. Ты загнешься, а ему будет похую, был у нас такой малый, после общения с ним, с ним знаешь, что стала, рассказать тебе? Он ходить нормально не мог, у него ноги заплетались, а толкнешь его случайно, у него кровь изо всех дыр хлестать начинает. Тело какой-то хуйней покрылось. Сегодня это, считай, только начало было, ты это переставай давай. Костей, не соберешь. Спроси вон у Васи, он с ним тоже.
       - Но я не по той статье, я-то думал, он просто чисто над гопниками стебается, а ведь он действительно верит по всю эту чушь: инопланетян, – отвечал Вася. - А если не это я бы многое за него отдал. Стебаться он умеет иногда удачно. Но когда я понял, что он действительно верит, я понял, он меня предал. Хоть ему и по фигу на меня. Но мне почему-то показалось что… идеалы мои предались. Гад, он, короче. Поддался идиотизму. Из нас делают еретическое сборище сраное. Везде тени черных сил. В любом фильме, телепрограмме, песне, на радио, в книжках; в любом учреждении из тебя сделают злыдня. Я недавно смотрел детский фильм: «Петров и Васечкин», короче, блядь. Помнит кто-нибудь? Встречают эти мальчики, блядь, волшебника, говорят о всякой хуйне, а потом он заходит за угол, они за ним забегают – хоба – его уже нету, а на встречу им бежит собака, здоровая собака. Понял, да? С детства нас продают в дьявольскую жопу, но из нее по-любому надо вылезти.
       - Я хуй его понимаю, - сказал Алексей. – Ладно, там мологанка, водяра, на хуй. Но, блядь, как Боги, блядь, «у, блядь, беленька». Пиздец. Девке, Васек, твоей, что ли, даже нравится, блядь, на хуй, когда ты, блядь, не поддатый, а мологанку хуйнешь. Да, блядь? Да это и дешево. Чего, на хуй блядь, билет на электричку, к полю приехал. Ну, там, блядь, несколько банок сгущенки, - и пиздец. И удовольствия до хуя, и денег ни хуя не надо. А я, хуй знает, как Боги, на хуй блядь, живет, на что, блядь.
       - А деньги сами откуда-то появляются, - отвечал Рома, - Причем, хуй знает, откуда. Так что, уебывай от него скорее, а то хуево будет. Пошли отсюда, на хуй. Пошли в гараже в твоем посидим, а то он сегодня не отъебется от тебя. Пойдем.
       - Пойдем, - вздохнул Санчо Панса.
       - Вась, пойдешь?
       - Ну.
       Из трех мальчиков и двух девочек собралась компания, которая отправилась в легендарный гараж Санчо Пансы.
       Что ж, иди, Санчо, но имей в виду, что волшебное зелье еще не начало действовать в полную силу.
       

4. Мессия.

         Протирая узкие глазенки, Санчо Панса в компании Василия, Романа, Лены и Голой Марины. У подъезда, задумавшись о чем-то важном, стоял местный дурачок Сережа. У ног постелен ковер из асфальта, и весь город со всеми людскими душами придуман только для него. Если ты никогда в своей жизни не делал зла, как дядя Костя, у тебя есть возможность совсем ненамного приблизиться к нему. Насквозь пронзил Сережин взгляд детей, Санчо Панса больше всех почувствовал тоску, причинившую ему невыносимую боль.
       - Здорово, Серег! Как сам-то? – спросил он, закуривая.
       - Пиздата, - как обычно ответил тот.
       Ребята засмеялись.
       - Как дела? – на непонятном языке спросил Сережа.
       - У нас - охуеть.
       - Пиздатейше, - подтвердил Роман.
       - Ну, че, пойдем с нами, Серег, - предложил, смеясь, Санчо Панса, - девки хотят, чтоб ты с нами пошел. Девок любишь?
       Сережа закашлял смехом в кулак.
       - Пойдем, Ром, - позвал Вася, которому все это надоело.
       Ребята стали отходить, но Санчо Панса задался идеей обязательно взять с собой Сережу. Он положил руку тому на спину и повел за собой.
       - Он-то с нами зачем идет, на хуй? – спросил Вася, - На хуй, ты его тащишь.
       - Пускай отдохнет с девками, на хуй. Дашь ему, Лен?
       - Иди ты на хуй.
       Рома закурил, внимательно и оценивающе поглядел на Сережу как на человека, с которым можно бороться.
       - Чем зарабатываешь, Серег? – спросил он.
       - Бутылки сдаю.
       - Много насобирал?
       - Машину буду покупать
       Ребята заржали.
       - Какую машину, Ленд Ровер?
       - Да.
       - А может, бэху купишь, на хуй.
       - Да.
       - Сам ездить-то будешь? Или водителя наймешь.
       - Я не умею, - отвечал Сережа.
       - Мы тебя научим, Серег, - сказал Санчо Панса, - Пивка выпьешь, Серег?
       - Мне нельзя.
       - Мамаша не разрешает. Иногда можно. Купишь, Вась? – оглянулся Санчо, кивая на турецкий ларек.
       - Откуда у меня? - отвечал, комически переглядываясь с Романом, Василий. – Давай, на хуй, мы тебе потом отдадим.
       - Вот прихуел. У самого, на хуй, квартира, гараж и всякая хуйня, - подтвердил Рома, - а пивка друзьям купить в падлу, еб ты. Мне пачку сигарет, на хуй.
       Вздыхая Санчо Панса полез за деньгами.
       На случай, если вдруг встретится бочка с пивом или квасом с 1978 года я не забываю захватить с собой авоську и целлофановый пакет, которые легко умещаются в кармане моих штанов. Кроме того, они и для других вещей сгодиться могут, например, десяток яиц купить или тушенки. Удобнее и комфортнее с каждым днем жить становится, а завтра еще какие-нибудь сумки изобретут. Хорошо. А уж если рубль в кармане появился, можно и пачку сигарет со спичками купить, и пообедать холодной телятиной.
       Там, на окраине района, у железной дороги стоял целый город из гаражей. Он тянулся на многие километры, и трудно было рассмотреть начало и окраину, став на середине. Каждый мальчик, попав в этот город, научался чинить карбюраторы, править оси, и становился настоящим мужчиной. Чего только не происходило, - бывало, захочет пройти случайный человек к поездам, запутает его нечистая сила, и бродит он десятилетиями между железных коробок до самой седой старости, пока не околеет. Что ж, бывало и такое. А как-то парень вот один пить бросил.
       Ребята достигли цели своего путешествия, - гаража Санчо Пансы, также в свое время подаренного его сумасшедшей мамашей. Часто здесь ребята проводили свое редкое свободное от тяжелой физической работы время. Натруженные руки приспособили его под комнату досуга, - у стен валялись доски, на них можно было посидеть, на потолке висела лампа, ее можно было включать, по полу валялся разный хлам, его можно было поднять и сделать робота. Гараж так и оставался много лет металлическим, и изнутри ничем обит не был, поэтому на балках на потолке можно было повесить кого-нибудь.
       - Когда машину себе купишь? - спросил Рома, входя за Санчо Пансов.
       - Хуй знает, мамаша, сука не помогает ни хуя! - отвечал Санчо Панса. - Проходи, Серега.
       Ребята по привычке заняли свои места на досках, закрепленные за каждым. Санчо Панса включил магнитофон, стоявший здесь же, заиграла именно та популярная музыка, которая преследует людей и в аду. Стали пить пиво, а Сережа стоял посередине в недоумении.
       - Пивка попьешь, Серег? – поинтересовался Роман.
       - Нет, мне нельзя, - проговорил Сережа, - У меня сердце болит.
       - Выпей с гулькин хуй с пацанами, еб ты, - предложил Василий. - Дай ему, еб ты, - обратился он к Санчо Пансе.
       - Будешь, Серег?
       Сережа помотал головой.
       - Чего с пацанами-то не пьешь? – сказал Рома. – А то пацаны за тебя пизды получают, а ты ни хуя.
       - А, да, на хуй, Сань, ты ж за него пизды получил.
       - Пизды получил? – спросила Голая Марина. – Расскажи, расскажи.
       - Сань, расскажи.
       - Да, ну, на хуй.
       - Короче, блядь, - сказал Василий. – Саня не делал ни хуя. Стоит у подъезда, блядь, и этот дурачок подходит. Саня пьяный в жопу, на хуй, как всегда, блядь. Денег, спрашивает, нет. Блядь, на хуй, шуткой, у этого денег нету никогда. Тут Боги, хуяк ногой Сане уебал. Не хуй, говорит, к нему лезть, блядь, на хуй. Саня, ни с хуя пизды, на хуй, получил.
       - Боги тогда тоже в жопу был, - подтвердил Роман.
       - Блядь, этот Боги такой ебанутый, - поразилась Голая Марина.
       Будто тень этого веселого человека появилась на металлических стенах. Ребята с опаской стали озираться.
       - Вот видишь, на хуй, за тебя все пизды получают, а ты с пацанами выпить не хочешь? – сказал Рома.
       - Да, он, блядь, на хуй, хочет, - сказал Санчо. – На!
       - Отъебись, ты от него, - сказал Василий.
       Санчо вскочил и подошел к Сереже.
       - Он просто, на хуй, не умеет пить.
       И он стал тыкать в рот Сереже горлышко бутылки с пивом.
       - Пей ты, Серег, еб ты.
       У Сережи потекло по лицу, однако кое-что он сглотнул.
       - Вот так, охуеть заебись вкусно, да?
       - Пиздата, - пробубнил Сережа.
       Как же весело потешаться над убогими людьми. Несет фантазия, изобретает всякие интересности. Как же еще развлечься, думаешь ты, что бы такого еще сделать. Повезет и, может быть, запомнится тебе на всю жизнь, какой ты сильный, а сам никогда не попадешь под раздачу.
       - Пивом, на хуй напоили за ни за что, еб ты, - сказал Роман и засмеялся.
       - Ты вешаться здесь ее держишь? – обратилась к Санчо Пансе Голая Марина, указывая на крепкую веревку, валявшуюся среди хлама на полу.
       - Вешать! – подтвердил Санчо Пансо, поднял веревку и стал крутить в воздухе.       

***

         А тем временем, солнце вовсю уж блестело на стальных крышах, и родного дядю Санчо Пансы – Костю Пансу – разбудил телефонный звонок. Он удивленно поглядел на свою милицейскую шапку, валявшуюся у кровати, и поднял трубку.
       Звонила сестра, которая никак не могла отыскать Санчо. Она просила сходить к нему на квартиру и проверить, как он.
       «Ты же свободен после дежурства», - сказала она.
       «Хорошо», - не спорил Костя, хотя никуда не хотел идти. Он заранее знал, что ничего плохого с племянником не случилось, знал, что тот, как всегда, отдыхает и получает удовольствие от жизни, и завидовал этому. Ему самому всегда хотелось вот также круглосуточно пить и жрать, как и всем нам, в общем.
       Костя привел себя в порядок и отправился к племяннику.
       День выдался расчудесный, воскресный. Упитанные рабочие кирпичного завода пили пиво у бочки после ночной смены, шутили, сдувая пену друг на друга. Музыканты духового оркестра спешили на обед, один тубист с трудом передвигался, обливаясь потом. «А я в небо из пушки уйду, диги, диги, ду, Мэри верит в чудеса, Мэри едет в небеса», - напевал Костя, а сам все время спрашивал себя, почему одним все, а другим ничего. Он пересек несколько искривленных улочек, построенных немецкими военнопленными на свой лад, так, чтобы ветер не продувал насквозь, и оказался у известного кирпичного дома.
       У дверей квартиры Санчо Пансы курила какая-то девчонка в футболке навыпуск.
       «Кто же это такие, эти знаменитые братья Пансы, - думала она, – похожие, но в то же время абсолютно разные. Какая такая между ними связь. И почему, думая об одном из них, мы сразу же вспоминаем второго. За их обыденной внешностью, скрываются, быть может, люди, знающие что-то такое, чего мне, простой дуре, не понятно».
       - Где Саша? – спросил у нее Костя, поднимаясь по лестнице. А сам подумал: «Блядь, пизденышь этих девок здесь ебет, а я, как мудак, бегаю за ним».
       - Какой Саша? – удивилась девочка.
       - Хозяин этой квартиры.
       - А вы кто?
       - Дядя его?
       - Дядя, - она засмеялась, - Не знаю, могу спросить. Дядя.
       - Я сам посмотрю.
       Он вошел. По квартире прохаживались сонные засранцы, а из одной комнаты раздавались звуки памятного «Локомотива ГТ», куда Костя и направился.
       Безумный Боги танцевал.
       «Почему же мы захлебываемся кровью, - думал он. – За что нам всем это. И кончится ли когда-нибудь?»
       С минуту Костя наблюдал за ним.
       - Где Саша? – спросил он, когда Боги наконец обратил на него внимание и остановился, пританцовывая.
       - В гараже, наверное, я хуй его знает.
       - Ты хоть знаешь, как он выглядит?
       Боги комически усмехнулся.
       - Конечно, я же его гость в этой квартире.
       - Хуй его знает, какой ты гость, - пробубнил Костя.
       - Какой ты грубый, - снова усмехнулся Боги.
       Костя покачал головой.
       - Не выебывайся, чучело. Ты кто? – спросил он
       - Я кто? Человек.
       - Да, какой ты, на хуй, человек. Ты мудак, говорил тебе кто-нибудь? Это новость для тебя?
       Боги остановился, и посмотрел на свою нижнюю губу.
       - Нет, не говорил никто.
       - Хули, ты скалишься, еб ты? Уебывайте отсюда все, на хуй. Вернусь, чтоб не было никого, - Костя устало вздохнул.
       - А что это вы выгоняете нас, - возмутился Боги, - вы хозяин здесь какой-то?
       - Я хозяин, а ты.
       - Никакой вы не хозяин, это все племянника вашего, а вы здесь никто.
       - Это он тебе рассказал? – спросил Костя.
       - Да, какая хуй разница, кто сказал, - отвечал, пританцовывая и улыбаясь, Боги.
       - Хули у тебя рожа такая мерзкая?
       - Мерзкая, - захохотал Боги.
       Костя, погрустнев изрядно, отвернулся от него и отправился прочь.
       - Мерзкая, - продолжал между тем Боги сам с собою, - Ни хуя себе, охуел совсем. Вообще никто, на хуй. Наебали идиота, ни квартиры, ни хуя, дурак. За счет таких дураков, на хуй, у нормальных ребят все хорошо и происходит, и будет всегда, на хуй.
       Под музыку «Локомотива ГТ» Костя двинулся к гаражу. Он знал, какие гадости о нем сейчас говорит Боги, и сам, как и всякий порядочный человек был с этим согласен. Сопровождаемый грустными мыслями, Константин пересек еще пару улиц, в ту сторону, где слышно было, как идет электричка, и между гаражей вилась не заасфальтированная дорога.
       «Что же сейчас поделывает наш Александр», - завистливо думал Константин, подходя к бестолковому строению, которое должно было бы принадлежать ему.
       Двери была приоткрыта, раздавался хохот и нецензурная брань.
       «Сучата!» - злобно прошептал Костя.
       Он заглянул… Открывшееся зрелище, поразило его. Посреди гаража, привязанным за ноги, на стальной балке висел дурачок Сережа. Около него кривлялся Санчо Панса, у стен покуривали какие-то девочки и мальчики. Пораженный, Костик несообразно долго глядел на это, глаза его заблестели.
       - Здорово, Костян, - поздоровался наконец, заметив его, племянник, - А мы тут развлекаемся.
       - Это Сережа? – зачем-то спросил Костя.
       - Захотел повисеть. Ты чего зашел-то? Это, кстати, мой дядя, - обратился Санчо Панса к друзьям.
       - Здравствуйте, - ехидно поздоровалась Голая Марина.
       Потерянный Костик рассеянно махнул ей головой. Кровь стучала ему в виски, и он понял, что просто так не уйдет отсюда.
       - Тебя мамаша твоя ищет, - обратился он зачем-то к Санчо Пансе.
       - Я ей позвоню.
       - Позвони, - ответил Костик, оглядев наглые рожи, отдыхавших ребят.
       Он задержался на Романе, который глядел ему прямо в глаза.
       - Пива выпьешь? – кашляя в кулак, предложил тот.
       Костик махнул головой и ему.
       - Ему не больно? – тихо сказал он, указывая на Сережу.
       - Да, хуй его знает, сейчас мы его спустим, - объяснил Санчо Пансо.
       - Конечно отпустите, - вдруг твердо сказал Костик.
       Смеясь, Сережа стал извиваться на веревке, и из его кармана выпали две десятикопеечные монеты.
       - Хуйня какая, - рассмеялся он.
       Костя присел на колено, поднял их и стал внимательно разглядывать.
       - Ему нравится с нами, - сказал ему племянник.
       - Зря вы, - протянул Костик, не поднимая головы.
       - Это шутки все.
       Тут Костя поглядел на него снизу вверх и улыбнулся.
       - Зачем же вы так с ними, они же совсем дети? – спросил он, после чего резко распрямившись, ударил племенника в челюсть.
       Нам становится грустно, и мы смотрим на чужие бетонные здания рыбьими глазками. Мы прекращаем переживать, понимая, что всем нам приходится когда-то предавать свои светлые юношеские принципы. На это воля судьбы, так складывается, не нужно этого стыдиться. Надо помнить, что главное, в нужный момент успеть туда, где тебя ждут и свернуть кому-нибудь шею. У нас как от сердца отлегло, мы снова опускаем глаза на проклятый городок из гаражей.
       Спустя несколько минут из гаража выскочил Сережа и заковылял прочь. Появился Костик. Леночка бежала за ним и громко кричала. Какой-то парень также начал орать, но получил от Костика сильный удар в плечо. Затем он толкнул девочку, и та упала на землю. Костик побрел вслед за Сережей.


       Эпилог.

       Кончался день, и из метро уходили последние пассажиры. Костик заступил на дежурство, и от нечего делать вместе с товарищем патрулировал свою самую последнюю на ветке станцию.
       - А если поссать на рельсы, током ударит? – спросил Костик.
       - Если на станции, не ударит, а дальше ударит, - отвечал напарник.
       Прибыла электричка. Проводница Марина проверяла вагоны, чтобы дать электричке возможность уехать в депо и отдохнуть от долгого рабочего дня. В одном из вагонов на сиденьях спали оборванцы, от которых жутко пахло.
       - Эй, выходите, давайте, - предложила она.
       Те не шевелились, она выглянула из вагона и кивнула милиционерам.
       - Почему я должен заниматься всяким дерьмом? – спросил напарник.
       - Судьба такая.
       Костик вежливо окликнул одного из оборванцев, тот не отвечал. Он пнул его ногой, потом сильнее. Тот проснулся и присел.
       - Выходи давай, последняя остановка, - предложил напарник.
       Бродяга стал что-то бубнить, но понимать было совершенно невозможно.
       - Выходи, еб ты, - и Костик ударил его по ноге.
       Бродяга начал вставать, а потом обратно сел.
       - Блядь, заебали, суки, - посетовал Костик.
       Ребята переглянулись, после чего принялись дубинками лупить в две руки. Косте очень нравилось бить людей.       

КОНЕЦ.



ВебСтолица.РУ: создай свой бесплатный сайт!  | Пожаловаться  
Движок: Amiro CMS